2. ИЗ ХУДОЖЕСТВЕННО-КРИТИЧЕСКИХ СТАТЕЙ

В. В. Стасов. ПЕРЕДВИЖНАЯ ВЫСТАВКА 1871 ГОДА («С.-Петербургские ведомости», 1871, 8 декабря, № 338. Подпись: В. С.)

Из числа петербургских художников появились на выставке все трое первых: барон Клодт, (Речь идет о большом рисунке пером «Лес» (1871), который был использован в картине 1872 г. «Сосновый бор. Мачтовый лес в Вятской губернии». Рисунок находится в Саратовском гос. художественном музее им. А. Н. Радищева.) гг. Шишкин и Боголюбов. [...] Г-н Шишкин выставил три вещи: «Сосновый лес» - великолепный, как большинство пейзажей этого отличного живописца, «Вечер» (Картина «Вечер» находится в ГТГ.) - большая картина с прекрасными эффектами и замирающими красными отблесками солнечного сияния на дороге, на заборе и на стенах древесных, наконец, гравюра крепкой водкой «Вид на острове Валааме», (Стасов имеет в виду офорт, получивший названия «На краю березовой рощи» и «Лес». Был исполнен по заказу Общества поощрения художников для раздачи в виде премий членам Общества за 1871 г.) на наши глаза доказывающая, что и теперь г. Шишкин хорошо владеет иглой и эффектами гравировального дела (хотя отпечатана его доска не везде довольно мягко и гармонично), и что впоследствии мы вправе ожидать от него удивительного мастерства и по этой, столь желательной для русской школы, специальности.

П. М. Ковалевский. ВТОРАЯ ПЕРЕДВИЖНАЯ ВЫСТАВКА КАРТИН РУССКИХ ХУДОЖНИКОВ («Отечественные записки», 1873, т. CCVI, № 1, отд. II, с. 97-98. Подпись: П. К. Ковалевский Павел Михайлович (1823-1907) - поэт, писатель, художественный критик.) (1873)

Добросовестный и дельный г. Шишкин, кроме превосходного рисунка пером, «Речка», (Вероятно, это рисунок, находящийся в Симферопольской картинной галерее под названием «Лесной пейзаж».) - в чем он не имеет у нас соперника,- выставил два больших пейзажа: 1) березовую рощу весною - свежую и правдивую передачу северной растительности, деревьев, травы, цветов... и 2) лесную глушь - почти этюд, несмотря на значительные его размеры. (Речь идет о картинах «Лесная глушь» и «Полдень. Перелесок».) Это один из тех удачных портретов хвойного леса, какие умеет так хорошо делать г. Шишкин. Трущоба с пнями и корнями, заплесневелыми, обросшими подушками зеленых мхов, с нагроможденным валежником, стоячею водою и теменью частых, прямых, как частокол, смолистых стволов - такой мотив этюда. Все это передано очень сильно и реально, как обыкновенно передают только знатоки своего дела. Словом, в общем я вижу больше движения, толкового и утешительного, более неустрашимости, чем трепета.

Неизвестный автор. ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ВЫСТАВКА В ЗАЛАХ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРСКОГО ДОМА («Виленский вестник», 1873, 5 мая, № 96. Без подписи.) (1873)

Большой пейзаж Шишкина «Лесная глушь» представляет сырой, заросший разнообразными породами деревьев, лес. [...] Шишкин тщательно с намерением избегает всего, что способно искусственно возвышать естественную поэтичность сюжета, каковы, например, эффекты освещения или выбор необыкновенных форм. Его лес совершенно верен природе, он вовсе не особенно красивый лес; рядом с могучими представителями лесной растительности стоят тощие деревца, жалкий мох и сухой валежник играют здесь большую роль. Освещение совершенно простое, здесь нет ни веселого весеннего солнца, ни эффектов потухающего летнего заката. Над лесом стоит обыкновенный, небогатый светом, серый полдень. Картина написана без всяких претензий, но именно потому она так нам и нравится; она прекрасна своей верностью природе, своей правдой. [...] Перед картинами Шишкина вы никогда не услышите разговоров по поводу каких-нибудь второстепенных частностей; там каждый инстинктивно старается уловить общую точку зрения, чтобы понять смысл целого и насладиться его впечатлением, а это и служит лучшей характеристикой того, как умеет ставить свои задачи и справляться с ними названный художник.

П. Н. Петров (?) ПЯТАЯ ПЕРЕДВИЖНАЯ ВЫСТАВКА («Биржевые ведомости», 1876, 27 марта, № 85. Подпись: П. П. Петров Петр Николаевич (1827-1891) - историк искусств и художественный критик.) (1876)

Лучшая из четырех картин Шишкина на передвижной выставке - «Чернолесье», кроме капитальных достоинств своих, самым оживлением пейзажа, посредством бокового скользящего луча, невольно заставляет признать в авторе великого мастера, равного которому между русскими живописцами растительной природы еще не находилось, хотя при таком признании невольно приходит на память гениальный юноша Лебедев, распростившийся с жизнью при начале самостоятельного поприща. Мы помним первые пейзажи Шишкина - его виды Валаама. Помним, как много в них уже было задатков той силы и обширности взгляда на природу, которые составляют теперь достояние нашего неподражаемого изображателя лесных чащ. Упорным трудом и любовью к искусству все блистательные задатки своего дарования г. Шишкин развил теперь в мощь великого мастера, которому пет в технике препятствий к выражению чего бы он ни захотел из тонко подмеченного им в природе. Вне ее теперь для Шишкина нет мотивов, и она остается для него единственным образцом для постоянного изучения, при неиссякаемом у него потоке творчества. Таково наше мнение о художнике.

Неизвестный автор. НА ПУТИ НА ВСЕМИРНУЮ ВЫСТАВКУ И ШЕСТАЯ «ПЕРЕДВИЖНАЯ ВЫСТАВКА» («Свет», 1878, март, вып. 3, с. 100. Без подписи.) (1878)

Русский художник всегда остается русским. [...] Лучшим образчиком этой национальной самобытности мы можем поставить из наших пейзажистов талантливого художника Шишкина, превосходный портрет-картина которого работы Крамского - отправлен теперь на «всемирную» выставку. (И. Н. Крамской. Портрет И. И. Шишкина, 1873 (ГТГ).) Под влиянием Дюссельдорфской школы он рисует немецкий пейзаж, но уже в этом пейзаже (картина составляет теперь собственность г. Воронина) можно видеть самобытную русскую складку. (Речь идет о картине «Вид в окрестностях Дюссельдорфа».) Под влиянием этой школы, с изумительной быстротой и силой развертывается в нем талант неподражаемого рисовальщика, и немцы дивятся его рисункам, как небывалой, неподражаемой вещи. Возвращается он в Россию и быстро стряхивает с себя все следы немецкого влияния. Русский пейзаж, русская природа становятся его любимой сферой творчества. Из глухих, диких лесов своей родины, из лесной глуши, из болот, заросших лесной чащью,- он выходит на простор, необъятную ширь русских полей. (Имеется в виду картина «Рожь».)

В. В. Стасов. ПЕРЕДВИЖНАЯ ВЫСТАВКА 1878 ГОДА («Новое время», 1878, 30 марта, № 749.)

Наши пейзажисты представили на передвижную выставку несколько прекрасных вещей [...]. Первое место занимает «Рожь» г. Шишкина - мотив им, кажется, еще никогда не пробованный и мастерски нынче выполненный. Эта рожь кажется сам-восемь-десят, такая она тучная, роскошная; она наполняет золотистыми отливами всю картину и только в середине разгибается в обо стороны, чтобы пропустить вьющуюся тропинку с бредущими по ней крестьянками. В двух местах из-за ржи поднимаются, великолепными лиственными столбами, громадные сосны, словно колонны портала.

А. В. Прахов. ВЫСТАВКА В АКАДЕМИИ ХУДОЖЕСТВ ПРОИЗВЕДЕНИЙ РУССКОГО ИСКУССТВА, ПРЕДНАЗНАЧЕННЫХ НА ВСЕМИРНУЮ ВЫСТАВКУ В ПАРИЖЕ («Пчела», 1878, № 17, с. 262. Подпись: Профан.) (1878)

Настоящая краса всероссийского пейзажа, исполинские, почти девственные леса, позднее завоевывают себе почетное место в русском искусстве, благодаря классической деятельности И. И. Шишкина. Он первый отнесся к лесу с такой искренней и глубокой любовью и первый сумел воспроизвести русский лес с таким блестящим, образцовым совершенством, по крайней мере со стороны рисунка. «Лесная глушь» и в особенности «Сосновый бор» («Сосновый бор. Мачтовый лес в Вятской губернии».) с парою медведей под сосной с бортью останутся навсегда славным памятником этой деятельности, глубоко народной, здоровой, серьезной и суровой, как сама северная природа. Шишкин не увлекается миловидными, так сказать, жанровыми мотивами природы, где суровость пейзажа смягчается присутствием домашних животных или человека, он не увлекается также случайностью световых эффектов, на что пошел бы человек, знающий лес лишь с налету, нет, он, как истый сын дебрей русского севера, влюблен в эту непроходную суровую глушь, в эти сосны и ели, тянущиеся до небес, в глухие дикие залежи исполинских дерев, поверженных страшными стихийными бурями; он влюблен во все своеобразие каждого дерева, каждого куста, каждой травки, и как любящий сын, дорожащий каждою морщиною на лице матери, он с сыновнею преданностью, со всею суровостью глубокой искренней любви передает в этой дорогой ему стихни лесов все, все до последней мелочи, с уменьем истинно классическим.

В. В. Стасов. ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ВЫСТАВКИ 1879 ГОДА («Новое время», 1879, 15 марта, № 1093, Подпись: В. С.)

Между всеми пейзажами передвижной выставки (которых немало, и в том числе хороших) первое место занимают картины трех художников: гг. Шишкина, М. К. Клодта и Куинджи.

«Край леса у воды» (Картина экспонировалась на выставке под названием «Песчаный берег» (местонахождение неизвестно).) г. Шишкина одно из самых-самых лучших его созданий. Этот песчаный пригорок над водой, сосны, ухватившиеся за яркий, чудесно написанный песок своими корнями, точно жилистыми пальцами лап, темная зелень па их верхушках, оранжевые стволы с черными пятнами и полосами поперек, убегающая черпая глубь промеж деревьев, и все это нависшее над темной водою, поверх которой клубится тяжелый воздух перед грозою, - все это мастерской, великолепный этюд с натуры.

Неизвестный автор. ДЕСЯТАЯ ПЕРЕДВИЖНАЯ ВЫСТАВКА КАРТИН («Русские ведомости», 1882, 18 июня, № 169, Подпись: Д.)

Хотя талант Шишкина как пейзажиста признан уже давно, но до сих пор он проявлялся почти исключительно в изображении леса и именно - леса хвойного; все старание художника было, по-видимому, направлено на то, чтобы схватить общую физиономию лесного пейзажа и с мастерским искусством передать то сочетание форм и красок, какие поражают нас в глухом бору, лесных прогалинах, оврагах, во всех бесконечных вариациях одного и того же лесного типа. Можно было думать, что художник, сознав, в чем заключается его сила, решил остановиться на всю жизнь на том мотиве, с которым он наиболее сроднился. Конечно, за ним осталась бы и тогда известность; художник и в таком случае был бы выдающимся талантом в известном роде пейзажной живописи; но подобного рода талант, как слишком специальный, не в состоянии был бы производить долго сильное впечатление; однообразный мотив мог наконец прискучить, надоесть самому художнику, которому угрожало бы отдаться рутине и варьировать на избитый сюжет без всякого участия чувства. Шишкин понял это и стал, мало-помалу, переходить к иным мотивам, изучать иные типы пейзажа. Появился его ряд этюдов из крымской природы, этюдов, написанных с талантом и смыслом; но художник скоро понял, что эта природа не та, с формами и красками которой он сжился. Он вернулся снова к нашему северу, но внимание его стало останавливаться на более широких и разнообразных мотивах. На нынешней выставке им выставлено четыре вещи, лучшая из коих несомненно «Кама». По нашему мнению, это одно из самых выдающихся приобретений новейшей русской живописи, свидетельствующее наглядно о прогрессе наших художников. Не прибегая ни к каким эффектам и с полной верностью воспроизводя природу, художник сумел передать все приволье многоводной реки, всю прелесть ее панорамы при летнем, солнечном освещении.

Перед вами плес реки, уходящей вдаль и исчезающей за следующим поворотом: направо - крутой нагорный берег, поросший бесконечным сосновым лесом, налево - далеко расстилающаяся луговая сторона. Все озарено яркими лучами июльского солнца, свет которого отражается в воде и рассыпается мелкими блестками в подымающемся над водой паре. По небу бегут облака, бросая пятнами тень па широко освещенный общий фон. Хорошо, привольно, но дико, безлюдно; только вдали, готовясь скрыться за поворотом, виднеется пароход, единственный свидетель распространяющейся культуры. Насколько мне известно, г. Шишкин еще не выступал с пейзажем, который бы обнимал такое обширное пространство и передавал бы так мастерски художественно залитые солнцем воздух и воду.

Н. П. Вагнер. ОДИННАДЦАТАЯ ПЕРЕДВИЖНАЯ ВЫСТАВКА КАРТИН. СТАТЬЯ ВТОРАЯ («Новое время, 1883, 13 марта, № 2528. Вагнер Николай Петрович (1829-1907) - зоолог и писатель. (1882)) (1883)

Я остановлюсь еще па двух капитальных по величине пейзажах нашего необыкновенно даровитого рисовальщика И. И. Шишкина. Это два громадных полотна, из которых на одном развертывается перед зрителем любимый сюжет художника: «Лес», по которому пролегает песчаная дорога. (Имеется в виду картина «Полесье».) Кто в России и за границей не знает, как умеет изображать русские леса карандаш, перо и резец этого колоссального художника? Мой добрый знакомый А. Н. Я - ий рассказывал мне, что в одном магазине картин и рисунков в Дюссельдорфе он встретил рисунки пером Шишкина. Хозяин магазина хранил их как святыню и, показывая их моему знакомому, сказал:

- Вот вещи, которые я никогда, никому не продам, потому что им нельзя назначить цену. Если бы ваш художник остановился и сосредоточился на таких рисунках, то давно бы имел громадное состояние.

Картина «Полесье», выставленная теперь художником, может послужить прекрасной иллюстрацией к этой оценке силы его таланта, оценке, сделанной дюссельдорфским купцом. В картине есть один недостаток, свойственный многим картинам Шишкина, это скучное однообразие тонов, которое в особенности чувствуется внизу картины.

Другое произведение даровитого художника имеет те же несомненные достоинства. Оно весьма оригинально по теме. Художник вздумал представить иллюстрацию к известной песне Мерзлякова «Среди долины ровныя». (Мерзляков Алексей Федорович (1778-1830) - литературный критик и поэт. Профессор Московского университета. Автор стихотворения «Одиночество», впервые напечатанного в 1811 г. Картина «Среди долины ровный...» находится в КМРИ) Иллюстрация превосходно задумана и выполнена с необыкновенной симпатией. С плоскогорья открывается широкая поемная луговина, по которой вьется речка, обрамленная с одной стороны синеющими горами. Наносные тени покрывают красивыми синими пятнами почти всю долину. На этом плоскогорье стоит один «могучий дуб», «ни деревца, ни кустика кругом». Вечерние кудрявые облака, освещенные легким розоватым светом, облегли горизонт, над ними проглядывает вечернее зеленоватое небо. Бледные лучи солнца уже опускаются к горизонту, освещают дуб тусклым прощальным светом. Тихие тени стелются на первом плане и незаметно ползут к одинокому дереву. На всей картине чувствуется печальный тон, чувствуется что-то необыкновенно грустное и вместе с тем спокойное и величавое. Нет сомнения - это одна из лучших по мысли картин художника. Без сомнения картина выиграла бы, если бы пейзажист не утрировал тусклости освещения и придал бы немного более рельефа середине дуба, нарисованного с безукоризненной верностью и правдой.

П. Н. Полевой. XI ПЕРЕДВИЖНАЯ ВЫСТАВКА («Живописное обозрение», 1883, 19 марта, № 12, с. 187. Подпись: Маленький художник.) (1883)

...Замечательный пейзаж г. Шишкина «Среди долины ровныя». Перед этим холстом постоянная толпа, и не мудрено: этот пейзаж, в ряду знакомых нам пейзажей Шишкина, есть явление новое, невиданное. Мы все привыкли считать нашего знаменитого пейзажиста «царем лесов», неподражаемым изобразителем лесного царства, во всех его видах, лесной жизни - во всех ее проявлениях. И вдруг Шишкин раскидывает перед нами обширную равнину, которая разлеглась кругом верст на сорок; налево, на окраине со, проходят небольшие возвышенности, а среди поемных лугов бежит извилистая речка и местами просвечивают ее заводи. Над этою-то равниною, на плоском возвышении, стоит сочный, коренастый, развесистый дуб - великан! Между этим дубом и зрителем художник, с удивительным тактом, поместил волнообразные возвышения, по которым, то взбегая, то сбегая, извивается дорожка. Этот передний план и убегающая даль - писаны настолько хорошо, что картина должна быть несомненно отнесена к лучшим произведениям художника, которого даже немцы-критики удостаивают прозвищем несравненного, бесподобного русского пейзажиста.

В. И. Сизов. XI ПЕРЕДВИЖНАЯ ВЫСТАВКА КАРТИН В МОСКВЕ («Русские ведомости», 1883, 4 мая, № 121. Подпись: В. Си-в. Сизов Владимир Ильич (1840-1904) - педагог, историк, искусствовед, художественный критик.) (1883)

Количество картин достает почтенной цифры - оно переходит за сотню. По отношению к качеству достаточно упомянуть, что Крамской и Шишкин выставили свои произведения. [...]

В области пейзажной живописи Шишкин и на настоящей выставке премирует: его два пейзажа - «Полесье» и «Среди долины ровныя» - представляют образцовые произведения пейзажной живописи. В первой картине сосновый лес прекрасно написан, а также и песчаная дорога, по которой еле тащится тарантас. К числу достоинств этого художника, бесспорно, принадлежит и прекрасный рисунок, который высказывается в каждой былинке первого плана.

Вторая его картина интересна уже по самому сюжету, представляющему тип дуба, воспеваемого в песне «Среди долины ровныя». Такого рода задачу мы считаем для пейзажиста чрезвычайно плодотворной: здесь художник своей картиной поясняет те красоты нашей природы, которые в народе или в отдельном лице оставили глубокие впечатления. Таким образом русский художник-пейзажист является истолкователем эстетических чувств нашего народа по его собственным признаниям или песням. Что касается выполнения картины, то оно превосходно. Вообще картина заставляет действительно вспомнить слова песни и чувствовать их, а в этом, как мы думаем, и состояла задача художника.

И. И. Мурашко. XI ПЕРЕДВИЖНАЯ ВЫСТАВКА («Заря», 1883, 24 ноября, № 253, с. 2-3. Мурашко Николай Иванович (1844-1909) - живописец, педагог. Учился в Академии художеств. В 1876 г. открыл в Киеве Рисовальную школу, которая просуществовала до 1901 г. Писал художественно-критические статьи.) (1883)

Разбирая игру какого-нибудь артиста, говорят иногда: он превзошел самого себя. Жаль, что этого нельзя сказать об И. И. Шишкине. Мы знаем его «Сосновый бор», бывший на II передвижной выставке,- теперь он принадлежит П. Третьякову, «Первый снег», бывший на IV передвижной выставке, собственность Терещенко, это величавые до торжественности картины. Такую же картину мы видим и теперь на XI передвижной выставке - его «Полесье». Это картина необыкновенной глубины и прозрачности. Это уже не рельеф. Нет,- вы чувствуете расстояние вглубь от одного предмета к другому, от одного дерева к следующему. Дорога в лесу так уходит от рамы, что хоть иди по ней. Один лишь упрек можно сделать - скучна картина по тонам своим. (Сходные упреки Мурашко делал и Репину, который отвечал ему в письме от 30 ноября 1883 г.: «Относительно красок ты, может быть и прав, что они у меня, как у Крамского и Шишкина, страшно скучны, что делать, это уже недостаток таланта, но я бы себя презирал, если бы я стал писать «ковры, ласкающие глаз» (в кн.: Мастера искусства об искусстве, т. 6, 1970, с. 51).) По упавшим от деревьев на площадь земли резким теням нужно думать, что это освещено летним солнцем, и вот этого-то солнечного света мало. Света с его игрой золотистой, с его тысячью то красноватых, то воздушно-синеватых переходов тут и нет, так что, грешный человек, стоишь и думаешь, не изображен ли просто серенький денек. Кстати, там и тучки ходят. Резко падающие тени сбивают с толку, и думаешь, что солнцем освещен первый план. Вообще трудно объяснить себе эту неопределенность и однообразие в колорите. Ведь мы видели у Шишкина и более колоритные вещи. Он, стало быть, не желает дать того, что мог бы дать.

Жил Иван Иванович Шишкин за границей в чудном крае, где колорит так хорош, гораздо лучше нашего. Но он им, кажется, не увлекался, рисовал пейзажи пером да изучал животных. Потом он жил на Ладожском озере у Валаама. Там суровая природа: формы вековых елей, утесов гранитных и сосен не могли дать ему колорита, а только серьезный и строгий рисунок, к которому он так душевно расположен. В последнее время любимым местопребыванием Ивана Ивановича Шишкина стало Сиверское. Там написан Мина Моисеев («Мина Моисеев», 1882 (ГРМ). Этюд для картины 1883 г. «Крестьянин с уздечкой» (КМРИ).) Крамского. Сиверское - это одна из станций железной дороги, расположенная в лесу, недалеко от Петербурга. И этот край не ахти как сияющий колоритом, но он, видимо, настолько отвечает духу и настроению художника, что он весьма неохотно ого оставляет. Я по крайней мере умолял Ивана Ивановича приехать к нам, уверяя его, что у нас природа не так цветиста и иллюминована, как природа Италии или Крыма, но гораздо веселее той, с которой он так сдружился. И я получил категорический и прямой ответ:

- Нет, не поеду. Знаю, туда к вам приезжают некоторые из наших художников, но мне не хочется.

Знаете ли вы Ивана Ивановича Шишкина? Это большой человек, с проседью, подстриженная борода, по временам щеголь, а иногда в пиджаке таком, что думаешь, в какой глубокой древности теряется фасон его. Так же разнообразна бывает и вся обстановка художника. В лес он отправляется с топором, и встреча с медведем для него, кажется, будет только забавна. Простой и прямой в обращении. Помню, когда я, при открытии школы, обратился к нему первому за пособием для школы, он стал ворчать:

- К чему, говорит, ваша школа, таланту она не нужна, а ремесленнику помочь вы пожалуй и не думаете, да и не сумеете. Где вы найдете пособия?

Да уж будем стараться, Иван Иванович, говорю я.

Ворчит, а на стены поглядывает,- что бы такое дать. И дает один этюд, другой, третий. Я благодарю, а он мне говорит:

- Погодите, надо еще рисунков вам дать.

И дал шесть пейзажных рисунков да три рисунка животных. Я только кланяюсь, да благодарю.

- Стойте, говорит; надо еще рисунок пером вам дать. Дал и пером,- так что я вошел к нему бедняком, а вышел богачом.

Я привел эти черты для характеристики благодушного и прямого нрава художника. Будем же и мы откровенны, ввиду того, что чтим и уважаем этого художника. Три года тому назад Иван Иванович удостоил Крым своим посещением, и Крым со своей стороны не остался в долгу у Шишкина. Он уступил ему часть своего ясного солнышка. И мы видели, как оно заиграло на одной из его картин. Она приобретена Иваном Николычем Терещенком, была три года тому назад на выставке. («Ручей в лесу (На косогоре)».) Там превосходно передан солнечный луч, золотящий листву,- привлекательнейшая синева воздуха, ручей журчащий,- словом, все веселит душу и интересно.

На теперешней же картине все серьезно, но зато и скучно.

Л. И. Сомов. И. И. ШИШКИН КАК ГРАВЕР («Вестник изящных искусств», т. 1, 1883, вып. 1, с. 183-186.) (1883)

В группе художников, которым современная русская живопись обязана замечательным развитием в ней пейзажа, одно из первых мест принадлежит профессору Ивану Ивановичу Шишкину. Он приобрел его своею горячего любовью к природе, своим редким пониманием особенностей, свойственных ей в нашем отечестве, строгим изучением своей специальности не столько под руководством каких-либо наставников, сколько при помощи врожденной наблюдательности и усидчивого труда,- короче, талантом сильным, самобытным, не зарытым под спуд. Эти качества с первым появлением произведений г. Шишкина перед публикой обратили на него общее внимание, мало-помалу распространяли его известность, и, наконец, закрепили за ним славу первоклассного пейзажиста в нашей школе,- славу, которая сохранится за ним и в истории русского искусства. Г. Шишкин но всей справедливости слывет самым сильным рисовальщиком среди наших пейзажистов, удивительным знатоком растительных форм, воспроизводимых им в картинах с тонким пониманием как общего характера, так и мельчайших отличительных черт всякой породы деревьев, кустов и трав. Берется ли он за изображение соснового или елового леса - отдельные сосны и ели, точно так же, как и их совокупность, являются у него с истинной их физиономией, без всяких прикрас или убавок, в том виде и с теми частностями, которые вполне объясняются и обусловливаются местом, почвою и климатом, где художник заставляет их расти. Пишет ли он дуб или березу, эти деревья принимают у него донельзя правдивые формы в листве, ветвях, стволах и кореньях, гласящие о том, что он не только схватил их в один какой-либо определенный момент, но и старался постигнуть их прежнее существование. Эта верность формам природы, это осмысленное, полное любви отношение к избранным сюжетам, кладут яркую и привлекательную печать на каждую работу, выходящую из-под кисти нашего почтенного пейзажиста.

Однако с г. Шишкиным повторилось то, что бывает почти со всяким особенно сильным рисовальщиком: наука форм далась ему в ущерб для колорита. Последний, по будучи, впрочем, у него слабым и неграмотным, все-таки не стоит на одном уровне с его мастерством в рисунке. Как быть! Каждому дано свое, и наш живописец должен быть счастлив уже тем, что судьба сделала его полным обладателем хотя одной, но зато самой важной части в избранной им специальности.

Не знаем, как на вкус других, а на наш г. Шишкин привлекательный во всех своих произведениях, в особенности хорош тогда, когда работает карандашом или пером, или же играет гравировального иглою. Кто соглашается с таким нашим взглядом, тот, подобно нам, найдет объяснение этому взгляду в самих свойствах таланта нашего художника. Сверх картин, писанных масляными красками, г. Шишкин произвел на своем веку несколько десятков исполненных пером рисунков, высоко ценимых любителями этого рода произведений. Но как картины, так и рисунки искусного мастера доступны для приобретения лишь немногим избранным фортуны; большинство же смертных должны довольствоваться фотографическими снимками с тех и других. Такие снимки с произведений г. Шишкина распространены в значительном количестве и очень уважаются любителями пейзажей. Но что значит фотография, всегда тусклая и смутная, в сравнении с блестящим и сочным эстампом, оттиснутым с гравировальной металлической доски? Поэтому пришедшая г. Шишкину мысль заняться гравированием на меди крепкою водкою (офортом) была счастливою мыслью. Этот род гравюры, простой по своим приемам и благодатный по результатам, прежде всего и пуще всего требует от художника умения хорошо рисовать и некоторые навыки работы пером и мокрою тушью. Г. Шишкин был уже большой искусник по той и другой части, когда впервые вооружился гравировального иглою и вытравил первую зачерченную ею доску. Это было в 1864 г. (Сомов ошибается: первый офорт «Горная дорога» был исполнен Шишкиным в 1853 г. в Московском училище живописи и ваяния.) в Цюрихе, где наш пейзажист находился в то время в качестве пенсионера Академии художеств, посланного за границу для довершения своего артистического образования. Две гравюры, исполненные им там в виде шалости, вышли, однако, настолько удачны, что не могли не внушить ему охоты более серьезно предаться офорту. По последовавшее вскоре затем воз вращение на родину, а потом необходимость много работать кистью для того, чтобы упрочить здесь свою репутацию как живописца, отвлекли нашего художника от полюбленного им дела. Только в 1870 г., когда в Петербурге образовался кружок под названием Общества русских аквафортистов, он снова принялся за гравирование, причем, как более опытный между членами этого кружка, помогал многим своими советами и примером. С того времени г. Шишкин не переставал заниматься офортом в минуты досуга от более многодельных и крупных художественных работ и выпускал своп эстампы то отдельными листами, то целыми сериями, возбуждая каждый раз энтузиазм наших собирателей гравюр и заставляя их друг пред другом гоняться за первыми и лучшими оттисками этих произведений.

Одно время, с целью найти такой способ размножения своих композиций, который соединял бы в себе достоинства медного офорта с удобствами печатания в обыкновенном типографском станке, а следовательно, превосходил бы офорт в отношении дешевизны и многочисленности получаемых равносильных оттисков,- предпринял г. Шишкин ряд опытов цинкографии, или, как он назывался, выпуклого офорта. Наиболее удачные из этих опытов появлялись в журнале «Пчела», и были, бесспорно, лучшими между ее иллюстрациями. Уступая во многом настоящим офортным гравюрам, они тем не менее очень интересны, потому что в них является художник самолично, а не в истолковании ксилографа, всегда более или менее искажающего воспроизводимый им рисунок.

При своей пытливости и настойчивости г. Шишкин, конечно, продолжал бы еще трудиться над выработкой своего выпуклого офорта, если бы изобретение и новейшие успехи фотоцинкотипии не сделали подобное дело излишним.

Боясь идти