1864
53 И. И. ШИШКИН - И. В. ВОЛКОВСКОМУ
Цюрих. 3 января (В книге П. М. Дульского «И. И. Шишкин», с. 17 это письмо неточно датировано 8 января.) 1864
Любезнейший Волкач!
Ты мне сообщил весьма много нового и чрезвычайно интересного, особенно протест конкурентов. Это такая штука, что просто прелесть. Молодцы, великолепно, ничего лучше не надо к столетию Академии, результат 100-летнего существования Академии выразился в этом как нельзя лучше.
Ай да молодцы, честь и слава им. С них начинается положительно новая эра в нашем искусстве. Какова закуска этим дряхлым кормчим искусства, черт бы их побрал.
Еще сто и сто раз скажешь, молодцы. Браво!!!!!! Браво! Наконец-то и Академия художеств заявила свое существование. [...]
История с пейзажистом хотя и не новая, но, однако, прескверная вещь,- чтобы такую штуку отодрать или вроде этого - теперь бы кстати, как никогда. Надо же их уверить, что глупость, да еще и какая. (Что имеет в виду Шишкин - неясно.)
Юбилей все откладывают, да оно и добро, па кой он черт при таком существовании нашей Академии или искусства вообще - пускай уже отложат еще на 100 лет, это будет прочнее и вернее, и тогда будет чем похвалиться.
За Ознобишина рад очень, по крайней мере хоть немного, да поможет это. Оно немножко и неловко получать крохи от этих немецко-русских чертенят, да покамест ничего не поделаешь. (2 ноября 1863 г. Ознобишину было «назначено от императорского высочества государя наследника цесаревича Николая Александровича постоянное пособие для полного изучения Русского пейзажа в размере 250 рублей в год с 1 сентября 1863 г.». Эти деньги ему выдавались из собственной конторы императорских детей (ЦГИА, ф. 789, оп. 14, ед. хр. 6, лл. 25-26).)
Скажи, пожалуйста, Гину, ну как ему не стыдно, ни одного письма от него! Я ему писал, писал да устал. Что он, сердится, что ли, на что? Соверш[енно] не знаю.
За Резашку рад очень (В. М. Резанову предстояла поездка за границу.) - если только это правда.
Я еще картину свою не кончил, фотографии с этюдов еще не делал и потому отчета еще не писал, а я думаю нужно. При отчете (если к этому времени не кончу картины) я думаю послать фотографии с этюдов, штук 5, да один рисунок пером с этюда Кирхнера. (Неясно, какого из двух немецких художников имеет в виду Шишкин - Кирхнера Карла Антона (1822-1869) - исторического живописца, портретиста, жанриста и пейзажиста или Кирхнера Альберта (1813-1885) - архитектора и пейзажиста.)
От моих рисунков здесь просто рот раззевают, да немного того и от моих этюдов. Говорят, что мало бывало здесь художников таких. Конечно, ты не верь этому, это фразы и фразы. А я все-таки очень боюсь показаться в Питере, так мало успел и мало сделал. За коров и овец я принялся прилежно, по вечерам я нарисовал уже более 15 штук с этюдов Коллера. Как кончу картину, буду писать с натуры и копировать. Долго ли я здесь пробуду, не знаю ничего. Думаю тоже и в Париж проехать, что нужно непременно. Но когда и как - разрешит ли Академия мне еще на год остаться здесь?
Пожалуйста, сообщай мне почаще - много буду тебе благодарен. И письма к тебе буду франкировать, только пиши чаще, это единственное удовольствие, я здесь почти один.
Кланяйся Джогину и его хорошенькой женке, Кошелеву (Кошелев Николай Андреевич (1840 - 1918) -жанрист, портретист, автор картин на религиозные сюжеты. В 1863 г. получил особое раз решение конкурировать на большую золотую медаль.) и пожелай ему больших и больших успехов. Он молодец. Поклонись всем, кому найдешь нужным, а то, право, [на память] не приходят.
Желаю тебе также получить говяжую медаль или за говядину, короче потовую медаль. Ах подлецы. Что они делают с искусством.
Прощай. Будь здоров, пишу сейчас же по получении твоего письма [...]
Твой Шишкин.
А каков г. Быков-то, он мою программу купил не для себя, а для Кокорева. (Кокорев Василий Александрович (1817 - 1889) - коллекционер, почетный член Академии художеств (с 1884), финансист. До банкротства Кокорева его картинная галерея в Москве была открыта для обозрения публики. В Указателе картин и художественных произведений галереи В. А. Кокорева, составленном А. Н. Андреевым (М., 1863), пейзаж Шишкина не значится, но в Указателе выставки в Академии художеств 1881 г. (под названием «Чаща») и в Иллюстрированном каталоге художественного отдела Всероссийской выставки в Москве 1882 г., с. 38, картина «Вид на острове Валааме» отмочена как собственность В. А. Кокорева) Вот шельма-то. Я писал к Быкову и ответа не получил, не увидишь ли ты Петра Иван[овича] Балашова, спроси его. Он там бывает.
Утро в сосновом лесу. Масло. 1889. ГТГ
54 И. И. ШИШКИН - И. В. ВОЛКОВСКОМУ
Цюрих. 24/12 [января] 1864
Любезнейший Волкач!
Что это ты, брат, молчишь, а обещания писать, и надуваешь. Я по получении твоего письма сейчас же писал, да положительно сейчас в надежде скорее от тебя получить ответ.
Я теперь здесь почти умираю от хандры, от скуки, от безнадежности что-либо сделать, просто беда! ! Картина моя [...] еще не кончена, и лень, и полное отвращение мешает за нее приняться, что называется, в полном безнадежном разочаровании, так это все гадко. Я, кажется, уже умер для искусства.
А что отупел, так это правда, я это замечаю с каждым днем. Вообрази положение человека почти в одиночестве несколько месяцев, ведь это с ума сведет хоть кого. Черт знает что такое. Да к тому же беда к беде. Деньги мои скоро выйдут все, а из Академии я получить теряю всякую надежду, ибо отчета я еще до сих пор не писал и боюсь подумать о столь великом бюрократическом деле. Да и что я стану писать, если не имею ничего послать в Академию.
) Хотел было снять фотографии с этюдов, и это меня ободрило, думал, вот будет порядочно, и думал при отчете послать, но, увы, они вышли против всякого ожидания гадость, и фотограф, единственный, который снимает с картин, дрянь, а дорогой, так что везде беда, деньги потрачены, а толку никакого. Ах отчет, отчет, просто черт знает, что делать. А срок проходит, и так я лишаюсь пенсии безвозвратно, (Шишкин имеет в виду следующие параграфы устава Академии художеств 1859 г.: «§ 132... Пенсионер обязан... каждый год отдавать отчет Академии о производимых работах и кроме того присылать ежегодно же какое-либо произведение... § 136. Пенсионер, не приславший в течение года никакой работы... перестает считаться пенсионером Академии и ему прекращается казенное содержание».) что я тогда стану делать.
Напиши мне, нет ли слухов каких из Академии обо мне, конечно, ругательства и порицания, ниши все, сделай одолжение и пусть будет одно к одному. Ах, эта заграница [...], много она испортит здоровой крови, ну да и не дай бог быть в зависимости от кого-нибудь, а тем более от нашей Академии. Так связывает по рукам и ногам, что просто беда.
Так вот, любезнейший, в каком я теперь положении и как я выйду из этого - положительно не знаю. Конечно энергия бы все превозмогла, да вот в том-то и беда - нема ее, совсем нема. Я теперь тряпка, судомойка, ничто другое.
О боже, боже, какая тягость такое скверное положение, ни на что бы не смотреть [...], с профессором своим 4(А. Коллером.)я тоже чуть не поругался, хотя он и хороший человек, а, по правде сказать, выскочка [...]. И я теперь в мастерскую не хожу давно. В промежуток этого времени, когда мне стала противна моя живопись, я взял уроков несколько в гравировании на меди, то есть родирунге,5(Radierung - гравюра (нем.)) как оно здесь назы[вается], или, что то же самое, офорт, это вещь не бесполезная - да едва ли и па все придется махнуть рукой и сказать - ну это все к черту. Отчего это у нас в России хоть не затевается революция, что ли, там хоть бы я поработал и сложил бы свои бренные кости. Прощай. Будь здоров, пиши непременно и больше, для меня это великая вещь.
Твой расслабленный, если уж не больше Шишкин.
Мысленно рвусь в Париж, там найду мно[гих] наших и, быть может, развлекусь, да если б не картина проклятая, да еще и буду ли я иметь деньги.
55 И. В. ВОЛКОВСКИЙ - И. И. ШИШКИНУ
[Петербург]. 29 января 1864
Добрейший дружок Иван Иванович!
Поздравляю тебя с Новым годом и желаю тебе, чтобы хандра, навеянная на тебя неметчиной и немцами, скатилась как с гуся вода.
Ты, братец мой, что-то хандришь через меру, я даже удивляюсь, неужели эти мозгляки немцы могли быть причиною такого скверного настроения твоего характера; с такой силою волн и с таким темпераментом, каков у тебя, я никогда не мог ожидать жалоб на недостаток энергии.
А как я думаю, то ты вовсе болен другой болезнью, которая называется самолюбием, оно у тебя, надо полагать, не удовлетворено по-твоему, как бы ты хотел. Ты, может быть, прочитавши эти строки, скажешь: эк, горазд определять, но говори, что хочешь, а по моему крайнему разумению это так. Я никак не могу поверит тому, чтобы ты в это время не сделал успеха, работая так, как работаешь ты, но, что скорей всего, ты сам пригляделся к своим работам и тебе все кажется, что ты стоишь на точке замерзания, когда, может быть, по термометру свежего глаза ты гораздо выше стоишь, чем тебе это кажется.
Ты сам писал, что немцы рот раззевают от твоих рисунков и этюдов, может быть, они и в самом деле платят надлежащую дань удивлению пред твоими вещами, но так как ты предубежден против них, то тебе и кажется, что это они делают из приличия. Об одном только можно пожалеть, что имеешь много ложного стыда в себе и скупишься выслать хоть один свой этюд сюда, именно к нам, мы не немцы и не станем говорить тебе комплиментов. А вот ты присылай-ка поскорей свои этюды, то мы посмотрим на них, авось тебе кое-что и сообщим насчет твоего прогресса.
Ты просишь, чтобы тебе сообщить, какое о тебе мнение в Академии, то я тебе могу сказать; мнение это заключается в одном человеке, в Львове, который о тебе самого хорошего мнения, не говоря уже о специалистах, которые тебя все уважают как художника и как человека.
В конце нынешнего 64 года, как тебе известно, Академия начнет свое 2-е столетие, хотя празднование этого юбилея и отложено, как я уже писал, на 8 лет, но, несмотря на это, все-таки Академия получит коренное преобразование, а по этому случаю уже составлен новый устав, (Вопрос об изменении устава Академии художеств, утвержденного в 1859 г., встал уже в начале 1860-х гг. В 1864 г. был подготовлен печатный циркуляр с перечислением некоторых пунктов, подлежащих первоочередному обсуждению. Назначенная затем комиссия не привела ни к каким изменениям, и пересмотр устава в 1868 г. по высочайшему повелению был временно отложен.) содержания которого я еще не могу тебе сообщить, потому что сам ничего положительно не знаю.
Переслать свои вещи ты можешь на позолотчика Ефима Ивановича Иванова, который по этой части ходок и охотно берет на себя эту комиссию. Адрес его следующий: на Васильевский остров по 5-й линии, напротив Академии художеств, в доме Федорова позолотчику Иванову. Он получит из таможни твою посылку и заплатит следуемые за пересылку деньги и даже, если будет нужно, сделает рамы и подрамники.
Джогин, Гине, Кошелев тебе свидетельствуют свое почтение. В заключение я тебе очерчу в лицах состояние настоящего состава Совета Академии, а ты мне скажи похожи ли портреты.
В Академии художеств Над толпой седых убожеств Восседает знатный барин Князь Гагарин. По безграмотность и тупость Навели его па глупость Выдать прав своих основу Федьке Львову. Федька Львов - уж он не промах: Поднял всех своих знакомых И царит с своим изветом Над Советом. В том Совете есть профессор - Византиец, с виду слесарь, Нрав собачий, ум каплуний Ректор Бруни. А другой - труслив, но дерзок. Костью, рожей, нравом мерзок, Точно волк из русских басен... Это Басин. [...] И кипит в ковчеге каша... Оттого искусство наше,- Что, конечно, каждый знает, Процветает.
(Волковский приводит с некоторыми изменениями стихотворение А. А. Киселева (см. кн.: Н. А. Киселев. Среди передвижников. Воспоминания сына художника. Л., 1976, с. 7-8).)
От Михаила Николаевича Подъячева я получил вчера рукопись под рубрикой Богатый лог для помещения в каком-нибудь иллюстрированном журнале. Приехал вчера Гине, Ознобишин из Казани от Бекетова и привез одну очень миленькую вещицу - перевоз на Волге в туманный день (За картины «Перевоз на Волге во время тумана» и «Гладкое поле» (в Указателе академической выставки 1864 г. - «Перевоз на Волге в Жигулевских горах» и «Пейзаж близ г. Спасска в Казанской губернии») Ознобишин получил от Совета Академии художеств благодарность за успехи в изучении русского пейзажа.) и свидетельствует тебе свое почтение. Драбов ослеп в Москве, Брызгалов огненный (Возможно, речь идет о II. Л. Брызгалове.) (нрзб) волею божьего умер и прочая и прочая. Пока нового еще ничего нет, а будет, так сообщу, только ты, пожалуйста, посылай поскорее свои вещи, больно хочется посмотреть, что ты так на себя сердишься, за что, остаюсь в ожидании от тебя письма и этюдов.
Твой И. Волковский.
56 И. И. ШИШКИН - И. В. ВОЛКОВСКОМУ
Цюрих проклятый. 17 февр[аля] 1864
Ну, брат Волкач, удружил же ты меня. Как это тебе помогло удрать такую славную штуку. Я столько хохотал, что просто, кажется, как из России выехал, никогда так не смеялся. Молодец, почаще кабы ты этакие вещи пописывал, было бы недурно. (Имеется в виду стихотворение А. А. Киселева, которое Волковский послал Шишкину.) Я ее списал и послал в Париж Якоби, там прочтут много, и также послал в Дюссельдорф к Каменеву - отличная штука. Спасибо тебе.
Спасибо также тебе и за письмо вообще, пиши только чаще, не ленись, не дожидайся новостей, а пиши, что взбредет в голову.
Хоть ты и не веришь тому, что я сделался тряпкой, но должен убедиться в том, когда увидимся, а до тех пор я тебе еще повторяю, что это так [...]
Увы, как горько отозвались твои слова в письме: «не говоря уже о специалистах, которые тебя все уважают как художника и как человека»,- я страшно боюсь и совершенно уверен в том, что они должны будут переменить свое мнение и сказать: синица моря не зажгла (нрзб). Это так. Поверь, искренне тебе говорю. Я гибну, видимо, с каждым днем. До сих пор такая апатия, что ничего не делаю, решительно ничего, несмотря на то [что] нужно кончать картину, которая противна, как черт знает что. Что будет со мной и не знаю.
Этюды я раздумал посылать, а пришлю теперь фотографии с этюдов и с неоконченной картины и с рисунков также в Совет при отчете, который, как бы то ни было, а нужно же написать.
Отчего ты не спросил Риппа, а прислал адрес Иванова. Конечно, это все равно. Да Риппка может обидеться - ведь он старый приятель.
Как ты распорядился со статьей М[ихаила] Ни[колаевича] Подъячева, куда поместишь? (По поводу этой статьи Подъячев писал Шишкину 18 января 1865 г.: «Жаль мне, что не имею времени продолжать моего литературного начала. «Богатый лог» невыправленная и, сознаю, неудовлетворительная статья, вероятно, осталась без внимания - ничего и не слыхал. Если поедешь на родину, возьми ее назад у И. В. Волковского, здесь под твоим благотворным па меня влиянием я выправлю ее и, может быть, будет не хуже «Пустыни» (ОР ГПБ, ф. 861, ед. хр. ИЗ, л. 4).) И кой дашь ли рисунок к ней? У меня там, сколько я помню, было два рисунка к богатому логу, где они? У тебя, что ли? И ты уж сам выбери, который идет лучше, а если можно, то и оба. Да скажи, пожалуйста, имеешь ли ты какое бы то пи было за это вознаграждение. Ведь из спасибо шубы не сошьешь. Я со своей стороны только и могу сказать теперь - спасибо. Каково жил Ознобишин у Бекетова? Напиши об этом. Просить его самого я не смею, ибо не раз я пред ним был свинья. Он писал, а я пет. За успех его я радуюсь.
А уж Гине я просто боюсь просить, уж не сердит ли он на меня, я ему писал, писал, а он ничего. Да думаю, за что же сердиться. Джогин - другое дело, ему теперь некогда, да это и понятно. Ах, кабы да поскорее быть между вами всеми, рад бы был очень и, право бы, помолился богу. А ты, Волкач, до тех пор пиши, не ленись.
Когда приеду в Питер, буду стараться о том, нельзя ли будет каким бы то ни было способом выстроить в Дубках мастерскую, чтобы писать животных. Эта вещь недурная и не трудная. А ведь место-то Дубки какое великолепное. А что, как ты думаешь, найдутся у нас охотники писать животных? Что, ходит пароход в Дубки из Питера или пет еще? Эхма, как припомню прошлое, так как-то весело на сердце, а будущее не веселит, и сильно не веселит. Прощай. Кланяйся всем. Будь здоров. Остаюсь твой Шишкин.
На той неделе я был в Женеве и, вообрази, несчастье. Ехал собственно к Каламу, а он, его величество, изволил уехать в Италию, и, несмотря на весь мой натиск, попасть в мастерскую его не удалось, а был у Диде (Диде Франсуа (1802-1877) - швейцарский живописец и акварелист. Пейзажист. Был учителем А. Калама. Основатель женевской школы пейзажисток.) - пропасть хороших этюдов, а картины дрянь. Был еще у некоторых живописчиков, такая, брат, дрянь. [...] также там и выставка постоянная. Мещерского не видал, хотя и желал видеть, не нашел.
57 И. И. ШИШКИН - И. В. ВОЛКОВСКОМУ
Цюрих, Воскресенье, числа не знаю. [7 марта] 1864
Что это ты, любезнейший Волкач, ленишься писать - неужели дожидаешься все чего-нибудь новенького. Пиши, пожалуйста, не дожидаясь, а просто, что придет в голову, то и пиши.
Ну, брат, наконец-таки я победил себя, сбросил с плеч гору. Написал отчет. И вместе с письмом к тебе и его посылаю с 12-ю фотографиями. Я было хотел и вам послать, да очень дорого. Если есть желание видеть их, то можешь спросить у Зворского, (Зворский Василий Кириллович (1826-1889) - с 1859 г. делопроизводитель и заведующий казначейской частью в Академии художеств, с 1875 г. - полицеймейстер.) да кстати и кланяйся ему от меня. Да сейчас же пиши, что скажут об моем отчете и фотографиях. Пожалуйста.
Фотографии не все хороши. С этюдов естественно, что сняты плохо. С рисунков пером недурно, да некоторые очень малы (большие дороги), есть там также и с угля, но это дрянь (эскизы), это еще в Мюнхене делал. Напиши также, какое мнение твое и прочих, если увидят.
Прощай, больше ничего не пишу, надоело и то писать отчет, черт его побери, и то 2 раза переписывал.
Жду от тебя письма непременно.
Кланяйся всем, твой И. Шиш[кин]
Лесное болото. Тушь, перо. 1889. КМРИ
58 И. И. ШИШКИН - В СОВЕТ АКАДЕМИИ ХУДОЖЕСТВ
Цюрих. 24 февраля - 7 марта 1864 (Вверху надпись: «27. Мая 1864 года». В книге И. И. Пикулева «И. И. Шишкин», с. 210, этот отчет датируется датой получения его в Академии художеств. В книге «Мастера искусства об искусстве», т. 6 (М., 1969, с. 497) выдержки из отчета ошибочно отнесены к автобиографии Шишкина.)
В Совет Императорской Академии художеств
Пенсионера Ивана Шишкина
Отчет
Первую зиму пребывания моего за границею провел я в Мюнхене, где преимущественно посещал мастерские известных художников, изучая как взгляд их на современную живопись, так и принятые ими методы ближайшего передавания природы.
Не упоминая о Каульбахе, (Каулъбах Вильгельм (1805-1874) - немецкий живописец и рисовальщик. Учился в Дрезденской и Мюнхенской академиях художеств. Известен прежде всего как автор фресок историко-аллегорического содержания.) Пилоти (Пилоти Карл (1826-1886) - немецкий исторический живописец, профессор Мюнхенской Академии художеств.) и Коцебу, (Коцебу Александр Евстафъевич (1815-1889) - живописец. Баталист. Учился в Академии художеств (1837-1847). В 1850 г. получил звание академика, в 1858 г. - профессора. С 1848 г. жил в основном в Мюнхене.) давно известных нашей Академии, я постараюсь передать впечатление, произведенное на меня работами других художников. При этих наглядных занятиях успел я, мне кажется, заметить, с одной стороны, некоторые достоинства, которые постараюсь себе усвоить, с другой - некоторые недостатки, которые постараюсь избежать.
Касаясь вопроса о мюнхенской школе вообще, невольно придется бросить хотя беглый взгляд и на требования публики, тем более что они частью обуславливают труды художников. Здесь как число художников, так и людей, интересующихся искусством, весьма большое, но публика ли виновата в замечаемой неоконченности картин или художники испортили взгляд ее - не знаю, однако, ходя по выставкам, я видел весьма мало картин гармоничных. Поэтическая сторона искусства нередко убита здесь материальностью красок и самой работы.
Публика, кажется, не требует очень многого, сюжеты жанристов часто лишены интереса и ограничиваются сладкими сценами обыденной жизни; отсутствие мысли в картинах этого рода весьма ощутительно. К исключению принадлежат несколько молодых даровитых художников, как-то: Зэйц, (Зейтц Антон (1829-1900) - немецкий живописец. Жанрист. Работал в Нюрнберге и Мюнхене.) Прейфэр, (Прейфер Вильгельм (1822-1891) - немецкий живописец. Жанрист, анималист, иллюстратор.) Хартман (Гартман Людвиг (1835-1902) - немецкий живописец и гравер. Анималист.) и ученики профессора Пилоти. Первый из них, сохраняя типы и характеристику страны своей, работает с успехом, вроде Мэзонье, (Мейсонье Эрнест Жан Луи (1815-1891) -французский живописец, рисовальщик, литограф. Писал исторические и батальные картины, иллюстрировал книги.) Хартман же, как кажется, глубоко изучил Вувермана (Воуверман Филипс (1619-1668) - голландский живописец. Пейзажист, изображал также батальные и охотничьи сцены.) и, не впадая в подражение, постиг всю прелесть его.
Первое место между пейзажистами, бесспорно, принадлежит г. Бамбергеру, (Бамбергер Фриц (1814-1873) - немецкий живописец и рисовальщик. Пейзажист, писал также батальные картины и морские виды.) на картины которого смотришь с истинным наслаждением, пейзажи Шлейха (Шлейх Эдуард (1812-1874) - немецкий живописец. Пейзажист. Профессор Мюнхенской Академии художеств.) полны колорита, по смотреть на них приходится слишком издалека, ибо кисть его груба и размашиста. Пейзажист Мильнер (Мильнер Карл (1825-1895) - немецкий живописец. Пейзажист.) обладает неотъемлемым дарованием; но усиленная быстрота работы увлекла его к ошибкам немаловажным; поддерживаемый публикой, всегда с удовольствием встречающей произведения его, он впал в однообразие сюжетов и манеры, что, впрочем, не мешает ему пользоваться большой известностью. Также замечательный пейзажист Стефан, (Стефан Леопольд (1826-1890) - чешский живописец. Пейзажист.) ученик Калама.
О работах покойного Ротмана, (Ротман Карл (1797-1850) - немецкий живописец. Пейзажист. Работал в Мюнхене.) слывущего чуть ли не за гения в Мюнхене, могу сказать только, что во всех картинах его, занимающих целую залу Пинакотеки, (Речь идет о Новой Пинакотеке (построенной в Мюнхене в 1846 - 1853 гг.), где экспонировались произведения немецких скульпторов и живописцев XIX в.) видно изящество линий и большой художественный расчет в них, его колорит, как на мой взгляд, так и по мнению людей, бывших на юге Греции, положительно не натуральный. Эффекты освещения, хотя и доказывают богатую фантазию его, но шокируют глаз ложными едкими красками, в фигурах животных и людей, служащих дополнением пейзажа, видна жизнь, по они плохо нарисованы.
Кирхнера я знаю только одно произведение, именно: закат солнца в знойное лето, которое можно отнести к одному из лучших произведений новой Пинакотеки. Также очень хороши пейзажи Циммермана (Циммерман Август-Альберт (1808-1888) - немецкий живописец. Пейзажист. Член Мюнхенской Академии художеств, почетный вольный общник Петербургской Академии художеств с 1860 г., профессор Венской Академии художеств (1860-1872).) и эскизы Стадемана, (Стадеман Адольф (1824-1895) -немецкий живописец. Пейзажист.) занимающих почетное место в кругу мюнхенских художников.
Сосновый бор. Мачтовый лес в Вятской губернии. Масло. 1872. ГТГ
Желая в будущих работах моих соединить пейзаж с животными, принялся я еще в Мюнхене за изучение этих последних; часто посещал мастерские братьев Бено и Франца Адама, (Немецкие живописцы, братья: Адам Вено (1812-1892)-анималист, мастер охотничьих сцен и Адам Франц (1815-1886) - анималист, жанрист) по праву пользующихся большой известностью, Фридриха Фольца (Фольц Фридрих (1817-1886) - немецкий живописец. Анималист, пейзажист.) и некоторых молодых художников, посвятивших себя живописи этого рода. Здесь в первый раз услыхал я имя Коллера, увидал несколько копий с его этюдов и решился поехать к нему в Цюрих, тем более что я прежде рассчитывал провести лето в Швейцарии. Из Мюнхена в Цюрих я переехал в конце февраля прошлого года.
Коллер - личность совершенно у нас не известная, между тем он во многих отношениях стоит выше Розы Бонер и Троена. Сила его рисунка превосходит всех виденных мною художников этого рода. Живопись сильная, сочная, и оконченность доведена до последней степени; в каждом мазке его кисти видны строгое изучение и безграничная любовь к искусству. Как пейзажист замечателен он не менее, ибо глубоко понимает природу и передает ее с той же прелестью, как и животных, но, судя беспристрастно, в картинах его я нахожу мало поэзии, так что этюды, каких ни в чьей мастерской не увидишь, нисколько не уступают первым.
В картинах, желая вызвать силу света, он часто жертвует остальными частями ее, а потому в общем они кажутся темными. Как первоклассный художник и хороший профессор советами своими он может принести большую пользу. Основываясь на этом, я занял место в мастерской его для зимних занятий, на лето же отправился в Бернский Оберланд, где и оставался до сентября.
Не привыкши к горной местности, эффектам освещения этого края, я был поражен первое время: глаз видел многое, но долго всматривался я в новую для меня природу, не решаясь приняться за работу; притом и погода не благоприятствовала занятиям. Летом около конца июня принялся я за этюды, написал пять больших и несколько десятков меньшего размера.
В сентябре возвратился в Цюрих к г. Коллеру копировать и писать с натуры животных, начав в то же время картину для г. Быкова, окончить и прислать которую надеюсь к концу апреля сего года.
Сверх того в последнее время я не без успеха занялся гравированием на меди (Radierung), не прилагаю при настоящем отчете образчиков, потому что ничего еще не приготовил серьезного и достойного внимания.
Из Цюриха ездил в Женеву, чтобы посетить мастерские Калама и Диде, по, к сожалению, первый уехал в Италию, так что мне пришлось довольствоваться только мастерской последнего, где видел несколько превосходных этюдов и одну начатую большую картину, при этом нельзя не заметить, что этюды несравненно выше самой картины; вообще в последнее время в произведениях Диде заметны сухость и однообразие.
Постоянная выставка художественных произведений в Женеве ниже всякой критики, за исключением очень немногих. Вообще надо заметить, что швейцарские так назы[ваемые] национальные музеи крайне бедны и плохи, так, например, в Берне 1